К началу полномасштабной российско‑украинской войны в стране сформировался один из самых развитых цифровых рынков в мире. Крупные IT‑ и телеком‑компании почти не пострадали напрямую от санкций, но многих квалифицированных специалистов потеряли из‑за отъезда. Те, кто остался, наблюдали, как по очереди блокируются десятки сервисов — от соцсетей до игровых сайтов — и как в приграничных регионах периодически «глушат» мобильный интернет. В 2026 году государство ещё сильнее ужесточило интернет‑политику: начали тестировать «белые списки» сайтов, заблокировали популярный мессенджер и множество VPN‑сервисов, в том числе тех, на которых держалась работа российских разработчиков. Несколько сотрудников московских IT‑ и телеком‑компаний рассказали, как они справляются с новыми ограничениями и что думают о будущем российского интернета.
В тексте встречается ненормативная лексика.
Имена некоторых героев изменены из соображений безопасности.
«Как будто я одна в этом аду»
Полина, проджект‑менеджер в федеральной телеком‑компании
На работе мы переписывались в мессенджере, который теперь заблокирован. Никто специально не запрещал использовать его для рабочих задач — формально вся коммуникация должна идти по электронной почте. Но почта неудобна: нельзя понять, прочитано ли письмо, ответы приходят медленно, постоянно что‑то ломается с вложениями.
Когда начались серьёзные проблемы с мессенджером, нас в авральном режиме попытались пересадить на другой корпоративный софт. Он у компании был и раньше — и чат, и сервис для видеозвонков, — но обязательного требования «общаемся только там» так и не появилось. Более того, нам прямо запретили делиться в корпоративном мессенджере ссылками на рабочие пространства и документы: он признан небезопасным, нет возможности гарантировать тайну связи и защиту данных. Абсурдная ситуация.
Сам мессенджер работает плохо. Сообщения иногда приходят с большим лагом. Функционал урезан: есть чаты, но нет удобных каналов, нет отметки о просмотре сообщения. Приложение тормозит, клавиатура перекрывает половину чата — последние реплики просто не видно.
В итоге каждый общается как придётся. Старшие коллеги переписываются через Outlook, что крайне неудобно. Большинство всё равно остаётся в заблокированном мессенджере. Я тоже, и поэтому вынуждена постоянно переключаться между разными VPN: корпоративный не даёт доступ к мессенджеру, чтобы написать коллегам, я подключаю личный, иностранный.
О том, чтобы компания помогала сотрудникам обходить блокировки, разговоров не было. Напротив, ощущается тренд на отказ от любых «запрещённых» ресурсов. Коллеги реагируют иронично, как на очередной «прикол», и это сильно деморализует. Есть чувство, что я одна по‑настоящему осознаю, насколько сильно закрутили гайки.
Блокировки серьёзно осложнили мне жизнь: стало сложнее поддерживать связь с близкими, пользоваться привычными сервисами. Возникает ощущение тяжёлой серой тучи над головой — будто ты всё время под давлением. Пытаешься адаптироваться, но страшно, что в итоге просто сломаешься и смиришься с новой реальностью, хотя совсем не хочешь этого.
Про инициативы по ограничению доступа для пользователей с VPN и попытки отслеживать, какие VPN установлены, я слышала лишь краем уха — новости стараюсь читать меньше, так легче психологически. Постепенно приходит понимание, что приватность исчезает, и ты ничего не можешь с этим сделать.
Единственное, на что у меня остаётся надежда, — что где‑то существует условная «лига свободного интернета», которая уже разрабатывает новые способы обхода цензуры. Когда‑то VPN‑сервисов тоже не было, потом они появились и долго оставались рабочим инструментом. Хочется верить, что для людей, не готовых мириться с ограничениями, появятся новые технологии сокрытия трафика.
«Без VPN банковские системы просто встанут»
Валентин, технический директор московской IT‑компании
До пандемии у нас в отрасли было множество решений от зарубежных вендоров, развитие интернета шло семимильными шагами. Скорость была отличной не только в Москве, но и в регионах. Операторы связи предлагали дешёвые тарифы с безлимитным интернетом.
Теперь картина куда печальнее: сети постепенно деградируют, оборудование стареет и вовремя не меняется, поддержка слабая, развивать проводной интернет и наращивать покрытие становится всё сложнее. Особенно резко это проявилось на фоне «глушения» мобильной связи из‑за угрозы беспилотников, когда в отдельных районах мобильный интернет просто отключают, а альтернативы в этот момент нет. Люди бросились срочно проводить домой проводной интернет, операторы завалены заявками, сроки подключения растут. У меня, например, уже полгода не получается провести интернет на дачу.
Все эти ограничения в первую очередь бьют по удалённой работе. Во время пандемии компании увидели, насколько это удобно и экономически выгодно. Сейчас из‑за отключений и блокировок сотрудников снова тянут в офисы, компаниям приходится арендовать дополнительные помещения.
Наша компания небольшая, мы используем собственную инфраструктуру: свои серверы, свои вычислительные мощности. Это частично защищает нас от внешних ограничений.
Полностью заблокировать VPN, на мой взгляд, невозможно. VPN — это не один конкретный сервис, а технология. Запретить её целиком всё равно что отказаться от автомобилей и вернуться к гужевому транспорту. На этой технологии завязаны банковские системы, банкоматы, платёжные терминалы. Отключение всех протоколов VPN парализует финансовую инфраструктуру.
Скорее всего, государство продолжит точечно блокировать отдельные сервисы. Но так как мы внутри компании опираемся на собственные решения, предполагаю, что в рабочем процессе это нас почти не затронет.
История с «белыми списками» при этом выглядит двояко. С одной стороны, идея строить защищённые сети понятна: ограниченный список доверенных ресурсов, доступных даже при отключениях, — логичный инструмент. С другой — сейчас в такие списки включено очень мало компаний, причём критерии отбора выглядят непрозрачными. Это создаёт перекосы и нездоровую конкуренцию: одни банки получают привилегии, другие — нет, хотя все должны быть в равных условиях. Нужен понятный и по максимуму некоррупционный механизм включения в «белые списки».
Если компания сумеет туда попасть, её собственные ресурсы тоже будут доступны, а сотрудники смогут удалённо подключаться к инфраструктуре и через неё выходить к нужным зарубежным сервисам. Вероятность того, что сами иностранные платформы включат в «белый список», минимальна, поэтому для бизнеса особенно важно, как именно устроены эти правила.
Лично я отношусь к усилению ограничений относительно спокойно: любую техническую проблему можно попытаться обойти. Когда у большинства пользователей мессенджер перестал работать, у нас в компании было уже готово решение, и сервис продолжил функционировать без сбоев. В каком‑то смысле это «дорогу осилит идущий».
При этом нужность части мер я понимаю, а другую часть считаю ошибочной. Ограничения, связанные с угрозами беспилотников, действительно усложняют потенциальные атаки и делают их менее массовыми. Блокировки ресурсов с явно экстремистским контентом тоже вписываются в логику современных реалий. Но блокировать крупнейшие глобальные площадки с огромным объёмом полезной информации — спорное решение. Было бы разумнее активно представлять на них свою точку зрения и конкурировать за внимание аудитории, а не просто закрываться.
Отдельно вопросы вызывает идея ограничивать доступ к сервисам на устройствах с активным VPN. Мой мобильный VPN нужен для служебных задач: чтобы в любой момент подключиться к рабочей инфраструктуре. Как на уровне регулятора отличить такой VPN от «обходного»? Прежде чем что‑то повально отключать, логичнее было бы опубликовать исчерпывающий список разрешённых решений, подготовить рынок, а уже потом вводить жёсткие запреты. Сейчас всё происходит наоборот.
«Странно уезжать из‑за того, что запретили смотреть рилсы»
Данил, фронтенд‑разработчик в крупной IT‑корпорации
Последние ограничения для меня не стали сюрпризом. Мировой тренд очевиден: государствам выгодно строить собственные суверенные сегменты интернета. Китай прошёл этот путь раньше других, теперь к нему подтягиваются и другие страны. Желание властей иметь полный контроль над национальным сегментом сети понятно.
Конечно, всё это раздражает: блокируют привычные сервисы, замены работают хуже, ломаются пользовательские привычки. Но теоретически, если когда‑нибудь удастся создать достойные аналоги, люди к ним привыкнут. В России много талантливых программистов, вопрос скорее в политической воле.
На работу моей компании текущие блокировки почти не повлияли. Мы давно отказались от внешних мессенджеров, у нас есть собственный, с каналами, тредами, реакциями и привычной структурой командной работы. На десктопе он работает отлично, на смартфонах есть небольшие шероховатости, но в целом всё приемлемо.
Подход компании в целом — пользоваться максимально собственными решениями. Поэтому для разработчиков вопрос, работает ли тот или иной заблокированный мессенджер, не стоит: в рабочих задачах он не участвует.
Некоторые западные нейросети нам доступны через корпоративные прокси. Но самые новые инструменты, вроде специализированных ИИ‑агентов для написания кода, считаются уязвимыми с точки зрения безопасности: есть риск утечки исходного кода. Взамен компания развивает свои собственные языковые модели и сервисы на их основе — они появляются почти каждую неделю, и разработчики активно ими пользуются.
С точки зрения рабочих процессов влияние ограничений почти нулевое. Гораздо больше дискомфорта приносит личная жизнь: приходится постоянно включать и выключать VPN, чтобы пользоваться разными приложениями. Стало сложнее общаться с родственниками за границей — приходится подбирать площадку, где ещё можно созвониться, и тратить силы на бесконечные настройки.
Я живу в России без российского гражданства, и происходящее вызывает у меня в основном одну эмоцию — неудобство. Жить стало сложнее и менее комфортно, но я не уверен, что это само по себе заставит меня уехать. В работе я в основном использую внутренние сервисы, их вряд ли будут трогать. А уезжать только потому, что где‑то запретили смотреть короткие ролики или пользоваться любимым игровым сервисом, кажется странным.
Пока работают инфраструктурные приложения — доставка, такси, банковские сервисы, — для меня лично повода к срочному отъезду нет. Насколько должен закрыться интернет, чтобы это изменилось, я уже не берусь предсказывать.
«Бороться с VPN по методичке — очень дорого и малоэффективно»
Кирилл, iOS‑разработчик в крупном российском банке
Большую часть внутренних сервисов наш банк заранее перевёл на собственные или ещё доступные российские продукты. От зарубежного софта, который стал недоступен для российских компаний и пользователей ещё с 2022 года, отказались по минимуму за несколько месяцев. Тогда внутри поставили цель — максимально снизить зависимость от внешних подрядчиков. Многие инструменты, вроде систем для сбора метрик, теперь свои. Но есть области, где альтернатив нет: например, экосистема Apple, под которую приходится подстраиваться.
Блокировки массовых VPN‑сервисов нас напрямую почти не затронули: корпоративные протоколы и инфраструктура работают отдельно, массовых сбоев не было. А вот тесты «белых списков» в Москве ощущались заметно: раньше связь была доступна практически везде, потом достаточно выехать из дома — и остаться без доступа к привычным ресурсам.
Ведёт себя руководство так, будто ничего не изменилось. Никаких особых инструкций на случай нештатных ситуаций, новых правил переезда с удалёнки в офис из‑за возможных отключений — ничего подобного нам не озвучивали. Формально всё как раньше.
От популярного мессенджера банк отказался ещё в 2022 году: в один день всех обязали перейти на корпоративный чат. Признали честно, что он не готов к нагрузке всего штата, и попросили «потерпеть полгодика». Со временем его доработали, но по удобству и скорости общения это всё равно не сравнить с прежним опытом.
Часть коллег, опасаясь слежки, купила отдельные дешёвые смартфоны на Android, чтобы ставить на них только корпоративные приложения. Формальных оснований для таких страхов нет: особенно в случае с iOS, где доступ к системным функциям сильно ограничен. Я пользуюсь всеми рабочими приложениями на основном телефоне — и не сталкиваюсь с особыми проблемами.
Я внимательно читал опубликованные рекомендации Минцифры по борьбе с VPN на мобильных устройствах. На практике выполнить их полностью на iOS невозможно: система закрытая, разработчику дают ограниченный набор инструментов, отследить, какие именно приложения установлены и чем именно пользуется человек, без взлома устройства нельзя.
Идея блокировать доступ к банковским и другим приложениям только из‑за включённого VPN выглядит странной и с технической, и с потребительской точки зрения. Как отличить человека, который действительно находится за границей и пытается, например, перевести себе деньги, от того, кто просто пользуется VPN внутри страны? Многие VPN‑сервисы предлагают раздельное туннелирование, когда часть трафика идёт напрямую, а часть — через зашифрованный канал. Попытка массово выявлять и блокировать всех подряд приведёт к огромным затратам и множеству ошибок.
Технические средства противодействия угрозам (ТСПУ), уже установленные у провайдеров, и так работают на пределе: периодически пользователи замечают, что без VPN неожиданно открываются заблокированные сайты и приложения — это следствие перегрузок и сбоев. Попытка ещё сильнее закручивать гайки может только усугубить ситуацию. На этом фоне сценарий с «белыми списками» выглядит реальнее и одновременно страшнее: технически разрешать ограниченный набор ресурсов проще, чем постоянно расширять и поддерживать чёрные списки.
Лично я надеюсь лишь на то, что многие сильные инженеры, способные построить по‑настоящему жёсткую систему цензуры, либо уехали, либо сознательно не участвуют в таких проектах. Но, возможно, это лишь успокаивающая иллюзия.
Когда я сам впервые попал под «белый список» и не смог скачать привычные инструменты разработки, стало по‑настоящему тоскливо. У меня есть собственные проекты, связанные с искусственным интеллектом, и многие нужные нейросети в России ограничены. Например, с помощью зарубежных моделей я могу выполнять в разы больше задач. Если доступ к ним будет перекрыт полностью, пострадают и мои клиенты, и мои возможности развиваться в профессии. В таком случае отъезд за границу может стать единственным вариантом.
В целом меня раздражает сама необходимость держать VPN включённым 24/7, невозможность спокойно пользоваться привычными сервисами и тот факт, что моя работа напрямую зависит от состояния интернета. Стоит адаптироваться к одним ограничениям — появляются новые, ещё более жёсткие.
«Мы платим за то, чтобы за нами следили»
Олег, бэкенд‑разработчик в европейской компании, работает удалённо из Москвы
Я очень болезненно воспринимаю сворачивание свободы в интернете — как внутри корпораций, так и на уровне государства. Складывается впечатление, что стремятся ограничить всё подряд, а параллельно выстроить масштабную систему слежки. Особенно пугает то, что регуляторы становятся технически компетентнее и могут стать примером для других стран. При желании любая крупная демократия тоже сможет пойти по пути усиления цензуры.
Я живу в России, но работаю на зарубежную компанию, и сейчас это стало сложно. Мой рабочий VPN использует протокол, заблокированный внутри страны. Запустить один VPN‑клиент, чтобы через него подключиться ко второму, не получается. Пришлось срочно покупать новый роутер, поднимать на нём свой VPN, а уже через него подключаться к рабочему. Фактически у меня постоянный «двойной туннель». Но если «белые списки» заработают повсеместно и в полном объёме, такой подход тоже может перестать работать — и тогда вопрос отъезда станет для меня крайне острым.
Крупный российский IT‑сектор, по моим ощущениям, сильно изменился. Из него очень быстро ушли те, кто не был готов мириться с усилением репрессий и авторитарными практиками. Оставшиеся компании продолжают развиваться, там по‑прежнему есть сложные и интересные технические задачи, но доверие к ним подорвано тем, насколько тесно они связаны с государством. В результате крупные игроки и власти срастаются в единую систему контроля.
То же самое и в телеком‑отрасли: рынок давно поделен между несколькими крупными операторами, огромная часть инфраструктуры сосредоточена в их руках, и этим всё проще управлять сверху. Работать в таких условиях в российском бигтехе я не хочу: не вижу ни профессиональных, ни этических перспектив.
Меня пугают и ресурсы регулятора. Всё это время там не сидели сложа руки: у ведомства появилось больше полномочий и технических возможностей. Провайдеров обязывают устанавливать оборудование для фильтрации трафика, на котором можно дополнительно зарабатывать. Пользователи платят растущие тарифы на связь, по сути финансируя систему, которая одновременно следит за ними и ограничивает доступ к информации.
Сейчас к этому добавляется ещё одна опция — возможность в любой момент включить «белые списки» по нажатию кнопки. Пока что остаются разные технические обходы, но в принципе нет ничего такого, что нельзя было бы попытаться заблокировать при достаточном желании и бюджете. Идеи вроде отдельной тарификации международного трафика тоже обсуждаются, что выглядит тревожно.
С технической точки зрения я чувствую себя относительно спокойно: понимаю, как строить собственные VPN‑решения, какие протоколы использовать, сколько это стоит и как делиться ими с близкими. Сервер с современным протоколом обхода блокировок стоит недорого и может обслуживать довольно много людей. Но это не повод для оптимизма: сила свободного обмена информацией в том, что доступ к ней имеет большинство, а не узкий круг технически подкованных пользователей. Если свободный интернет останется привилегией меньшинства, битва уже во многом проиграна.
